Я также простирался по Лотосовой Сутре, делая одно простирание на каждый иероглиф. В Лотосовой Сутре около 80.000 иероглифов, так что это было около 80.000 простираний.

Шен Янь. Биография китайского монаха

Мейдо

 Дзенское сосредоточение

Риндзайский дзенский Мастер Мейдо Дзентецу, настоятель монастыря Кориндзи, отвечает на вопрос практикующего: «Как мне устранять дурные мысли?»


 

Иссан однажды спросил Банкея: «У меня всегда было много умственных привычек; надо ли останавливать их путём постоянного сосредоточения ума?»

Банкей ответил: «Если ты просто осознаешь, что умственные привычки изначально не существуют, то что ты будешь останавливать?»

Иссан сказал: «Я, без сомнения, согласен, что умственные привычки изначально не существуют; но, несмотря на это, в моём нынешнем повседневном опыте, должен ли я сосредотачивать свой ум на этом?»

Банкей ответил: «Это не настоящее согласие».

 

Конечно, он мог ответить и так: «Это не настоящее сосредоточение».

 

Вопрос:
Как же я могу достичь настоящего сосредоточения? И, прежде всего, что такое сосредоточение?

Ответ:
В дзенской традиции о сосредоточении обычно говорят в терминах самадхи. У этого понятия разные смыслы в зависимости от контекста, так что «настоящее сосредоточение» может и должно описываться в манере, соответствующей состоянию и способностям ученика.

Но, говоря в целом, мы часто объясняем это такими способами:

 

1

Во-первых, есть неглубокое, или начальное самадхи, которое почти каждый испытывает в некоторые моменты своей жизни, даже если не узнаёт этого. Это состояние поглощённости, в котором ум расслаблен и открыт, но не колеблется и не блуждает. Это может случаться само собой, хотя и не регулярно, когда мы полностью поглощены чем-то одним (например, отдаваясь спортивным упражнениям или ведя машину).

В дзенской практике, однако, это состояние развивают устойчивым образом и часто через сосредоточение на объекте: то есть, когда ум блуждает и отвлекается, медитирующий тренируется осознавать состояние отвлечения и затем энергично возвращаться к объекту – к дыханию или к телу, или к мантре и тому подобным вещам. Таким образом, привычка блуждания постепенно преобразуется, и развивается «лазерная» фокусировка.

По мере углубления этой способности, мы также можем чувствовать, что менее жёстко отделены от вещей, что внутреннее и внешнее меньше противопоставлены, наше переживание протекает легче и с меньшими заблуждениями и т.д. Мы можем почувствовать, например, что при ходьбе мир проходит назад, а мы сами остаёмся неподвижны. Такие переживания не редкость.

Всё это, само по себе, ещё не мудрость видения своей природы. Но оно указывает на неё – и на наш потенциал. Важно, что это условие для принятия других практических методов, которые иначе невозможно было бы правильно использовать. Например, в классической риндзайской практике ученику дают счёт дыханий как предварительный метод (с пением сутр и всеми прочими практиками в повседневной жизни, которые развивают те же качества). Затем, когда такая начальная устойчивость и длительное сосредоточение проявляются, тогда назначается вато (хуатоу) или коан.

 

2

Второе: есть более тонкое самадхи становления совершенно «одним целым с ...», и, в конце концов, отпускания на грани умирания Великой Смертью. Например, работая над хуатоу «Кто я?», наше глубокое вопрошание задействует всё наше тело и ум, не оставляя ничего снаружи – снова и снова, не прекращаясь, погружая нас в объединение, место, где я, другие, коан и мир бесшовно сливаются и ничего вообще невозможно ухватить. Мы можем чувствовать, что мы сами и есть Вселенная, или одно со всеми вещами.

Тогда, если мы не оставляем усилий, то наконец почувствуем, что вселенная становится великой белизной и неподвижностью. Как будто даже дыхание остановилось. Мы можем видеть, что есть люди, но нет способа коснуться или поговорить с ними. Мы можем видеть, что есть пол, но некуда ступить. Это то, что Хакуин называл переживанием замороженности в великом ледяном поле, тянущемся на тысячи вёрст во всех направлениях. В конце концов, теряешь даже чувства. Последний остаток «я» крошится, и вселенная растворяется. Это «тело и ум отпали» Догена. Это место, о котором Хакуин сказал «чёрное, как лак».

И приходит миг, когда это самадхи внезапно рушится, и мы снова возвращаемся к жизни. Но это новая жизнь. Теперь мы можем жить с новой свободой, и мы знаем, что ухватили основную суть всех буддийских учений. Как говорит Мумон, наши брови и брови патриархов сплетены. Как сказал Сидо Бунан,

Умри, пока ты жив, будь абсолютно мёртв, тогда делай всё, что хочешь. Это всё хорошо.

Что я описал здесь – разновидность кенсё. Это только врата дзенской практики, а вовсе не плод или завершение. Но с этого места дзенская практика по-настоящему становится дзеном, и раскрывает основной подход дзена в целом.

Сидо Бунан:

В дзене, если ты ставишь просветление в начало, и упражняешься согласно тому, куда оно ведёт тебя, то твои дни и ночи спокойны. Ты не можешь усомниться в этом.
Пытаться достичь просветления, сначала истощая свои привязанности – звучит естественно, но на самом деле получить просветление таким путём трудно.
Истощать свою карму, ставя просветление первым – простое и прямолинейное дело.
 

3

Наконец увидев свою природу, мы продолжаем практику с большей решимостью… но теперь наша практика полностью основана на этом видении. Так что наше самадхи «становления одним с …» расширяется на все вещи и все действия, теперь оживлённое устойчивым приходом опознания своей собственной природы. Иначе говоря, мы встречаем все вещи в самадхи, которое загадочным образом берёт своим безобъектным объектом глубочайшую природу наших собственных умов.

Так что Торей говорит: на этой ступени практики мы озаряем, или «сияем сквозь» всё и все условия, которые встречаем, и все вещи видятся как ничто иное, как наша собственная природа. Один из моих учителей описывал эту ступень практики как полное вкушение и вхождение всем телом в каждое действие, играючи. Это единство самадхи и праджни (мудрости), это истинное дзен-дзё, «дзенское самадхи», и составляет основной путь практики после пробуждения. Сидо Бунан сказал:

Некто спросил меня: «Каков путь Высшей Колесницы?» Я сказал: «В Высшей Колеснице ты делаешь, что хочешь, и нечего соблюдать. Это чудесная вещь, редкая в этом мире».

 

Ввиду моих ограничений, я описывал всё это типично риндзайским языком. Методы и терминология могут отличаться в других традициях. Но основное значение то же. Иными словами, плод всех дзенских путей – то же дзенское самадхи.

Рассматривая это в понятиях шаматхи-випашьяны, мы можем ясно видеть, как эти два аспекта практики включены в дзенскую практику. Видение своей природы – осуществление випашьяны, а поддержание этого видения бесшовно, в действиях на благо всех существ – осуществление шаматхи. Первое осуществление представляют в виде Мондзю (Бодхисатвы Манджушри), второе в виде Фугена (Бодхисатвы Самантабхадры). Шакьямуни в центре – единство этих двоих и, таким образом, совершенный путь и видения природы, и искусного воплощения этого: наш истинный потенциал. Так что, прямо здесь, на дзенском алтаре – весь путь (и не забудьте о фигурах яростных стражей у ворот!)…

Shaka, Monju, Fugen

Понятно, что, если мы не понимаем ещё и неглубокого самадхи, то нет смысла беспокоиться об остальном. А если мы видим свою природу, но не развиваем самадхи, которым это видение углубляется и начинает «сиять сквозь» все вещи, то мы будем снова постоянно попадать под влияние энергий наших кармических привычек.

Сосредоточение – самадхи – само по себе нетрудно развить. Кенсё само по себе нетрудно. Дать жизнь дзенскому самадхи, в котором самадхи и праджня проявляются, охватывая друг друга – на редкость трудно.

 


http://www.zenforuminternational.org/viewtopic.php?f=6&t=10921&start=20#p168717
2015.01.03. Перевод Постоянного Озарения, 2015.02.27


 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить